Конец русского мира

Путин проигрывает войну за карты и названия.

Когда в Украине меняют название города или демонтируют монумент советской эпохи, зарубежные медиа, как правило, рассматривают это как естественный символический шаг государства, ведущего войну. Однако подобный взгляд не отражает истинного масштаба происходящих перемен.

Кампания по отказу от советских и российских имперских названий украинских городов является не столько следствием нынешней войны, сколько авангардным движением более широкого процесса, охватившего все постсоветское пространство — по пересмотру навязанной Москвой картографии. От Кавказа до Центральной Азии — бывшие республики СССР постепенно избавляются от чужих топонимов и символов, подчеркивая свою самостоятельность и национальную самобытность.

Как топонимы стали оружиеим Кремля и почему от них нужно избавиться?

Украинская политика декоммунизации и дерусификации началась задолго до полномасштабного вторжения России в феврале 2022 года. Первые шаги в этом направлении были сделаны еще в начале 1990-х, когда по всей стране стали переименовывать улицы, носившие советские названия. Параллельно демонтировались многие памятники коммунистической эпохи.

Тем не менее некоторые символы советского прошлого сохранялись еще долго: например, огромные серп и молот над Майданом Незалежности в центре Киева были частью городского ландшафта вплоть до начала нового тысячелетия.

Вторая масштабная волна началась после Революции достоинства 2014 года. Спустя два года Днепропетровск переименовали в Днепр, отказавшись от названия, данного в честь большевистского деятеля Григория Петровского — человека, связанного с советской системой управления в период искусственного голода (Голодомора) начала 1930-х годов, унесшего жизни миллионов украинцев.

Расположенный неподалеку Днепродзержинск вернул себе историческое название Каменское, отказавшись от имени Феликса Дзержинского — основателя советской тайной полиции. Город Орджоникидзе также сменил название на Покров, окончательно избавившись от напоминания об одном из советских революционеров.

После начала полномасштабного вторжения России в 2022 году украинская политика деколонизации вышла за рамки советского наследия и все чаще стала затрагивать непосредственно символы российской имперской идентичности. В 2024 году Новомосковск был переименован в Самар, что позволило убрать с карты Украины один из наиболее откровенных колониальных топонимов. Одновременно в Киеве примерно сотня улиц за один раз лишилась российских и советских названий.

Параллельно с этим Украина обратилась к международному сообществу с призывом отказаться от русифицированных географических названий и использовать формы, соответствующие написанию в украинском языке. Это уже привело к ряду небольших, но символически важных изменений в международной практике. Наиболее известный пример — широкое распространение написания «Kyiv» вместо прежнего «Kiev».

Украинский пример наиболее заметен, но далеко не уникален. Российские и советские власти регулярно переименовывали населенные пункты, стремясь закрепить свое господство и привязать территории к имперскому центру не только политически, но и географически.

В Грузии город Степанцминда («святого Стефана») в советскую эпоху получил название Казбеги — таким образом власти пытались стереть религиозные ассоциации. В 2006 году Тбилиси вернул городу историческое название.

При этом название Казбеги несет в себе примечательную историческую иронию. Оно было дано в честь грузинского писателя XIX века Александра Казбеги, автора романа Отцеубийца, главным героем которого был разбойник по имени Коба. Именно этим персонажем настолько восхищался молодой Иосиф Джугашвили, что взял себе революционный псевдоним Коба, прежде чем впоследствии стать Сталиным.

Получается, что человек, который позже поставил на поток уничтожение национальной самобытности народов СССР и превратил это в одну из основ советской политики, сформировал свой первый революционный образ под влиянием грузинской литературы, которую созданное им государство затем старательно вытесняло из общественной памяти.

В Центральной Азии одним из наиболее показательных примеров деколонизации через переименование географических объектов является Казахстан. Для страны с очень протяженной границей с Россией, значительным русскоязычным населением и национальным языком, серьезно ослабленным в советский период, возвращение собственных географических названий стало неотделимой частью восстановления национальной идентичности. После распада СССР карта Казахстана начала стремительно меняться: Усть-Каменогорск стал Оскеменом, а Уральск — Оралом.

Особый интерес представляет история столицы Казахстана — Астаны. Изначально город назывался Акмола («белая могила»), однако в советские годы был переименован в Целиноград — «город целинных земель». Это название отражало советский взгляд на Казахстан как на пустующее пространство, предназначенное для заселения выходцами из России. После обретения независимости городу сначала вернули название Акмола, а затем переименовали в Астану, что по-казахски означает просто «столица».

Политическое значение советской топонимики особенно наглядно проявляется на примере спорного региона Нагорный Карабах на Южном Кавказе. Само название «Карабах» представляет собой тюркско-персидское сочетание, которое, как свидетельствуют историки, использовалось еще в XIII веке. Однако в начале 1920-х годов советские власти добавили к нему русскоязычную приставку «Нагорный», означающую «гористый». Это произошло в рамках административного переустройства Кавказа и стало еще одним примером того, как исконное местное название было дополнено имперским обозначением.

Враждебная реакция России на постсоветскую тенденцию к деколонизации географических названий наглядно показывает, насколько важным для Кремля остается унаследованное от империи пространство и его символы. Российские власти осуждают переименования в независимой Украине, называя их «насильственной дерусификацией», и обвиняют Киев в попытке «разрушить историческое единство» двух народов.

Такой подход напрямую перекликается с программным эссе Владимира Путина об историческом единстве русских и украинцев, опубликованным в июле 2021 года. В нем российский президент утверждал, что россияне и украинцы являются «одним народом», а также сетовал на то, что проведенное в большевистскую эпоху разграничение между ними привело к тому, что «Россию ограбили». Именно эти идеи впоследствии стали одной из идеологических основ полномасштабного вторжения, начавшегося несколькими месяцами позже.

В отношении других государств риторика Москвы обычно звучит мягче, однако лежащее в ее основе мировоззрение остается практически тем же.

Кремль рассматривает постсоветское пространство как общее цивилизационное наследие и болезненно воспринимает любые шаги, связанные с отходом от русского языка, общей исторической памяти или привычных географических названий.

Во время посещения мемориала в Самарканде в 2025 году министр иностранных дел России Сергей Лавров демонстративно обратил внимание на отсутствие русскоязычной надписи рядом с текстами на узбекском и английском языках. В Узбекистане это вызвало раздражение: многие увидели в его словах попытку бывшей метрополии диктовать языковую политику независимому государству.

В отношении Казахстана заявления Кремля были еще более жесткими. В 2014 году Путин утверждал, что до распада СССР «у казахов не было государственности». Позже он назвал Казахстан «русскоязычной страной в полном смысле этого слова». Ответом Астаны стал собственный символический жест деколонизации — масштабное празднование 550-летия Казахского ханства.

Недавний комментарий бывшего президента России Дмитрия Медведева является в этом отношении одним из наиболее симптоматических. После встречи Владимира Зеленского и премьер-министра Армении Никола Пашиняна в Ереване в мае 2026 года, где оба политика общались между собой на английском языке, Медведев назвал их «двумя безмозглыми русофобами». По его словам, они, свободно владея русским, якобы разговаривали по-английски лишь из-за собственной «ущербности».

В этом презрении и заключается суть позиции Москвы: сам отказ автоматически переходить на русский язык воспринимается как враждебный жест.

Массовое переименование городов и населенных пунктов на территории бывшего СССР отражает не только политическое дистанцирование, но и более глубокий процесс — утверждение собственной идентичности странами, которым ее долго навязывали извне. Именно поэтому большое значение имеет и то, какими названиями пользуется международное сообщество.

Каждый раз, когда иностранный чиновник, СМИ или картограф используют Lvov вместо Lviv, Uralsk вместо Oral или Nagorno-Karabakh вместо Karabakh, — это не просто повторение советской традиции. Подобный выбор лишает страны бывшего СССР той субъектности, которую они стремятся утвердить, и вновь помещает их в условное «российское пространство», на «задний двор» Московской империи, косвенно поддерживая представление о том, что это не вполне самостоятельные государства, а лишь части некоего общего русского мира.

Между тем исправить это ничего не стоит. Использование самоназваний этих государств — не политическая уступка и не награда за «правильное поведение». Это всего лишь признание их права самостоятельно называть свои города, территории и формировать собственную идентичность. Альтернатива — продолжать поддерживать имперскую карту мира, от которой регион сегодня последовательно отказывается.

Джозеф Эпшетйн, New Voice

Вы можете поддержать сайт Charter97.org следующим образом:

РАСЧЕТНЫЙ МУЛЬТИВАЛЮТНЫЙ СЧЕТ ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ:

Название банка: Bank Millennium S.A.
Адрес: ul. Stanislawa Zaryna, 2A, 02-593, Warszawa
IBAN: PL97116022020000000216711123
SWIFT: BIGBPLPW
Название владельца счета: Fundacja “KARTA ‘97”
Назначение платежа: Darowizna na cele statutowe

Связаться с нами можно по адресу [email protected]