Назад в СССР?

Что будет, если Лукашенко и впрямь пожмет руку последнему предпринимателю.

Когда Александр Лукашенко на заре правления заявил, что со временем хотел бы «пожать руку последнему предпринимателю», многие восприняли эту фразу как политическую метафору. Однако со временем она превратилась в довольно точное описание отношения белорусской модели к частной инициативе.

Власти регулярно демонстрируют недоверие к частному бизнесу, но всякий раз, когда экономика сталкивается с кризисом, вынуждены снова делать шаг навстречу предпринимателям. Что произойдет, если процесс притеснения бизнеса довести до финиша и действительно избавиться от частного сектора?

Это очередной материал цикла «И что тогда?», в котором мы пытаемся логически довести до конца наиболее популярные экономические догмы белорусского режима. Не для того, чтобы противопоставить им идеализированную рыночную экономику, а чтобы проверить на прочность сам концепт.

Если последовательно реализовывать принцип максимального огосударствления экономики, каким окажется итог?

Почему режим не любит предпринимательство

Белорусская автократия никогда не скрывала своего отношения к частной собственности. Причина здесь лежит далеко не только в экономике.

Частный бизнес — это самостоятельный центр принятия решений. Он сам определяет, куда инвестировать, кого нанимать, какие технологии внедрять и какие рынки осваивать. А главное — он способен существовать без ежедневного административного управления.

А именно такая самостоятельность вызывает раздражение авторитарной системы. Потому что экономическая независимость рано или поздно рождает независимость политическую. Если существует крупный бизнес, который не зависит от государства, однажды он может пожелать участвовать в принятии решений. Для системы, построенной на монополии власти, подобная перспектива выглядит неприемлемой.

Поэтому идеальный частный предприниматель в представлении белорусского чиновника — не быстрорастущая технологическая компания и не промышленный холдинг, работающий на мировых рынках. Скорее это небольшое ремесленное производство, семейная мастерская или кафе, которое не претендует ни на экономическое влияние, ни уж тем более на общественную субъектность.

Проблема лишь в том, что подобной экономики недостаточно для существования современной индустриальной страны.

Белорусская история последних тридцати лет показывает такую закономерность: практически каждый раз, когда экономика страны сталкивалась с ухудшением внешней конъюнктуры, сокращением экспортных доходов или внутренними дисбалансами, государство было вынуждено ослаблять давление на частный сектор. Не потому, что меняло свои взгляды, а потому, что альтернативы не находилось.

Частный бизнес быстрее создавал рабочие места, быстрее осваивал новые рынки, поддерживал занятость, быстрее находил способы заработать валюту и компенсировать слабость государственного сектора.

Но как только ситуация стабилизировалась, маятник начинал двигаться обратно. Усиливались проверки, возрастало административное давление, появлялись новые ограничения, национализация снова переставала казаться чем-то невозможным, а силовые органы все активнее вмешивались в хозяйственную деятельность. Сначала — под лозунгом борьбы с нелояльными предпринимателями. Затем — с теми, кто оказался не в том месте и не в то время. А иногда и просто потому, что чей-то успешный бизнес показался слишком привлекательным для властей предержащих.

Частник просто эффективнее

При этом сама структура белорусской экономики сегодня выглядит значительно сложнее, чем принято считать. Государственный сектор действительно остается крупнейшим работодателем и продолжает контролировать значительную часть промышленности.

Однако исследования BEROC показывают, что частный сектор уже обеспечивает около половины валовой добавленной стоимости страны, притом что в нем занято менее 46% работников.

Иными словами, работник частного сектора в среднем производит больше экономической ценности, чем работник государственного предприятия.

Более того, разрыв в производительности труда между двумя секторами в 2024 году, по оценкам BEROC, составлял около 15% в пользу частного бизнеса.

Еще показательнее эффективность инвестиций. Один рубль капитальных вложений в частном секторе приносит почти на 45% больше валовой добавленной стоимости, чем рубль, вложенный в государственные предприятия.

Получается довольно парадоксальная ситуация. Государство продолжает направлять значительную часть финансовой поддержки именно туда, где отдача объективно ниже.

В лучшем случае это означает перераспределение ресурсов в пользу менее производительных предприятий. В худшем — превращается в настоящую булгаковскую шариковщину: «взять все да и поделить».

Если последовательно сокращать пространство для частной инициативы, доля государственного сектора действительно будет расти. Но одновременно будут снижаться производительность труда, прибыльность бизнеса, скорость внедрения новых технологий и общая эффективность использования капитала.

Государство сможет контролировать бо́льшую часть экономики, но сама экономика станет создавать меньше стоимости.

Следующий этап неизбежен. Более низкая эффективность означает меньшую налоговую базу. Доходы бюджета начинают расти медленнее, а иногда и вовсе сокращаются.

При этом государственные предприятия требуют все больших объемов поддержки, поскольку без постоянных вливаний уже не способны сохранять прежние объемы производства и занятости.

В результате бюджет оказывается между двумя расходящимися линиями: доходов становится меньше, а обязательств — больше.

Белорусская история уже знает подобные примеры. Масштабная модернизация цементной отрасли, программы развития деревообработки, проекты «возрождения села» задумывались как инвестиции в будущее.

На практике многие из них обернулись хронической необходимостью обслуживать накопленные долги и продолжать бюджетную поддержку предприятий.

Печальный пример — Советский Союз

Впрочем, любая экономика стремится найти равновесие между спросом и предложением, выгодами и издержками. Если рыночные механизмы последовательно вытесняются административными решениями, система начинает искать другие способы распределять ограниченные ресурсы. И здесь история снова дает вполне однозначный ответ.

Там, где исчезают частная собственность и конкуренция, постепенно появляются очереди, дефицит, распределение, административные привилегии и неформальные связи.

То, что невозможно купить открыто, начинают доставать через знакомства. То, что не производится в достаточном количестве, делится по спискам. То, что должно определяться эффективностью, начинает зависеть от близости к центрам принятия решений.

Советский Союз на протяжении десятилетий существовал именно в такой логике. Да, подобная система может функционировать довольно долго. Семьдесят лет советской истории это доказали. Но одновременно доказано и другое: цена такого существования — хронический дефицит, технологическое отставание, низкая производительность труда и постоянная нехватка ресурсов.

Именно поэтому вопрос «и что тогда?» значительно важнее, чем может показаться на первый взгляд.

Если однажды действительно удастся пожать руку последнему белорусскому бизнесмену, это станет не победой государства над частной инициативой. Это будет началом возвращения к экономике, которая уже однажды прошла свой исторический путь — через распределительные пятидесятые, административные шестидесятые, блатные семидесятые и дефицитные восьмидесятые.

Действительно ли именно в такое прошлое хотят вернуть Беларусь те, кто заявляет, что нужно больше государства в экономике?

Алесь Гудия, «Позiрк»

Вы можете поддержать сайт Charter97.org следующим образом:

РАСЧЕТНЫЙ МУЛЬТИВАЛЮТНЫЙ СЧЕТ ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ:

Название банка: Bank Millennium S.A.
Адрес: ul. Stanislawa Zaryna, 2A, 02-593, Warszawa
IBAN: PL97116022020000000216711123
SWIFT: BIGBPLPW
Название владельца счета: Fundacja “KARTA ‘97”
Назначение платежа: Darowizna na cele statutowe

Связаться с нами можно по адресу [email protected]