Конец энергетического автопилота

Навязанная неэффективность – это новое и очень мощное оружие современной войны.

Чтобы вывести из строя сложную систему, ее не обязательно разрушать. Достаточно лишить ее главного свойства — способности работать предсказуемо, без постоянного вмешательства.

Российский нефтяной комплекс десятилетиями проектировался как механизм на автопилоте: добыча, переработка, экспорт и налоговая рента двигались по отлаженным маршрутам. За последний год украинские удары превратили его в устройство, требующее ежедневного ручного форсмажорного вмешательства. Машина, которая постоянно требует ручного управления, неизбежно работает медленнее, обходится дороже и постепенно теряет то качество, ради которого ее создавали, — эффективность.

В этом и логика происходящего. Украина не уничтожает российскую нефтяную систему одномоментно — это и невозможно, и не нужно. Она делает ее хронически дорогой, непредсказуемой и неэффективной. Цель современной экономической войны — не снести инфраструктуру противника, а отнять у нее способность функционировать так, как она была задумана.

Экономика переработки после ударов

В России выведено из строя около 40% мощностей первичной переработки нефти — беспрецедентный уровень за всю историю войны. Под ударами оказались не менее 24 НПЗ страны из 33 крупных заводов на территории до Урала, первичная переработка опускалась до минимумов за полтора десятилетия. Только к началу июня производство бензина сократилось примерно на четверть в годовом выражении — по данным, которые приводит Reuters со ссылкой на отраслевые источники.

Заметный вклад в поражение нефтепереработки и в целом экономики России вносит новая сила сопротивления Путину, которая находится в самой России, — подпольное движение «Черная искра». Они выбрали меня своим представителем. Только количество уничтоженных и поврежденных подпольщиками железнодорожных локомотивов составляет несколько десятков с начала года. Убытки — более 50 млн долларов. Подпольщики участвовали в поражении крупнейших НПЗ и ГПЗ: Ильского, Ярославского, «Киришинефтеоргсинтеза», Оренбургского ГПЗ и гелиевого завода. Восстановление этих предприятий обойдется в сотни миллионов долларов.

Но важна не разовая цифра, а характер повреждений. Современный НПЗ — сеть взаимозависимых узлов: установок первичной перегонки, каталитического крекинга, ректификационных колонн. Достаточно вывести из строя один критический узел — останавливается весь завод. Восстановление же упирается в обстоятельство, превращающее тактический успех в стратегический: значительная часть российских НПЗ создавалась как часть глобальной индустриальной системы и зависит от специализированных западных технологий, компонентов и сервисной инфраструктуры — доступ к которым после 2022 года оказался очень ограничен. Санкции увеличивают и стоимость, и сроки восстановления поврежденных объектов: поломка, прежде бывшая рутиной, сегодня оборачивается многомесячным простоем.

Отсюда формула, которую приводят некоторые российские отраслевые аналитики: если поток дронов сохранится, Украина будет выводить мощности из строя быстрее, чем их будут успевать чинить. Это и есть суть стратегии — не разрушение, а отрицательная скорость восстановления.

Дефицит, инфляция и ручное управление рынком

Последствия предсказуемы. Розничные цены на бензин выросли, и топливная инфляция начала перетекать в смежные сектора — сначала в транспорт, затем в сельское хозяйство. Правительство пошло на немыслимое еще недавно для крупного экспортера нефтепродуктов решение: запрет на экспорт бензина, ограничения на вывоз дизельного топлива и авиакеросина, разрешение выпускать топливо пониженного качества для внутреннего рынка.

Но показательнее запретов — переход к ручному управлению. Москва и Санкт-Петербург снабжаются в первую очередь, регионы — по остаточному принципу. В настоящее время, по подсчетам независимых наблюдателей, в 69 из 83 регионов России действуют ограничения на продажу топлива, в ряде регионов — нормирование в десять-двадцать литров в одни руки, а в Крыму розничную продажу остановили полностью.

Агросектор и региональная экономика

Дефицит дизельного топлива достиг регионов задолго до того, как стал политически заметен в столице. Поволжье, Западная Сибирь, Алтай, Урал — аграрные регионы, где дизтопливо является столь же базовым ресурсом, как семена или удобрения, — оказались в положении наиболее уязвимых. Весенняя посевная кампания 2026 года, по данным отраслевых наблюдателей, прошла в условиях заметного топливного стресса: задержки с горючим напрямую транслируются в задержки сева, а значит — в урожайность и в конечные цены на продовольствие.

Механизм этой передачи не мгновенный, но он работает: рост стоимости дизтоплива в аграрных регионах создает дополнительное давление на продовольственную инфляцию, которая в условиях военной экономики и без того остается хронически повышенной. Если текущие тенденции сохранятся, эффект к концу года будет ощутим уже не только в статистике сельскохозяйственного производства, но и в потребительских ценах.

Авиация: невидимый дефицит

Последствия затрагивают не только автомобильный транспорт. По имеющимся данным, цены на авиакеросин в российских аэропортах выросли в среднем на 17%, а отдельные авиакомпании сообщали о предложениях поставщиков сократить потребление на треть — в связи с «форс-мажором» на НПЗ.

Региональные маршруты, где авиация нередко остается безальтернативным видом транспорта, ощущают удорожание авиакеросина острее всего: рост топливных издержек либо поглощается перевозчиком в ущерб рентабельности, либо перекладывается на пассажира. Россия ввела временный запрет на экспорт авиакеросина с целью стабилизировать внутренний рынок. Сама эта мера — показатель давления: страна, экспортировавшая авиатопливо, вынуждена ограничивать его вывоз ради собственных аэропортов.

Капотня и политическая география топлива

Нагляднее всего общую логику демонстрирует Московский НПЗ в Капотне. Завод «Газпром нефти» обеспечивает около 40% топливного рынка столицы и 70% — Московской области. После двух ударов в июне он остановил переработку и не сможет возобновить работу до конца года — при стоимости восстановления вплоть до одного миллиарда долларов.

Символизм очевиден, но важнее механика. Снабжение столицы топливом — вопрос не логистики, а легитимности власти. Дым над Капотней означает, что даже самое защищенное небо страны перестало быть убежищем, а топливная безопасность Москвы — то, что государство обязано гарантировать в первую очередь, — перестала быть чем-то само собой разумеющимся.

Усть-Луга, Приморск и экспортная логистика

Параллельно идет давление на экспортную инфраструктуру Балтики. Усть-Луга и Приморск, через которые проходит до половины российского экспорта нефтепродуктов, весной подвергались повторяющимся ударам. Эстонская разведка оценивала, что мартовская кампания временно остановила маршрут, обеспечивающий 40–50% продуктового экспорта; обнародованные Киевом данные фиксировали заметное падение отгрузок в Приморске и резкое — в Усть-Луге и Новороссийске, а это прямой удар по валютной выручке.

Удары по портам редко уничтожают резервуарный парк целиком, но они ломают ритм. Повреждение железнодорожной эстакады слива в Усть-Луге вынудило перенаправлять потоки на удаленные терминалы — это удлиняет оборот вагонов, требует дополнительных цистерн и создает конкурентное давление на пропускную способность железной дороги в целом.

Нефтепродуктовые потоки начинают конкурировать за инфраструктуру с углем, металлом, строительными материалами и другими экспортными грузами — теми самыми, которые обеспечивают валютные доходы в других секторах экономики. Энергетический сбой, таким образом, приобретает мультипликативный характер: выталкивая другие грузы из пропускного контура, он создает узкие места в логистике, которая не имеет отношения к нефти.

Возникает и обратный эффект: когда экспорт и хранение блокированы, заполненные резервуары вынуждают сокращать переработку, а в пределе — притормаживать добычу, продукции которой некуда деваться. Логистика, выстроенная под экспорт, начинает работать против самой себя.

Санкции плюс дроны: новая модель давления

Сочетание санкций и ударов формирует новую модель принуждения. Санкции работают медленно и опосредованно — через дисконты, проблемы теневого флота, удлинение логистики; дроны действуют точечно и быстро. Вместе они дают эффект, недостижимый отдельным инструментом: Россия вынужденно смещается от экспорта продукции высокой добавленной стоимости — бензина, авиакеросина и дизельного топлива — к вывозу сырой нефти. Парадоксально, что налоговая конструкция делает экспорт сырья выгоднее для компаний, и прямые бюджетные потери от сокращения переработки оказываются меньше ожидаемых; но страна теряет именно переработку — то, что отличает индустриальную экономику от сырьевой.

Бюджет под давлением даже несмотря на относительно высокие мировые цен. Краткий всплеск, вызванный войной против Ирана, поднял котировки заметно выше привычных уровней, но эффект быстро сошел на нет; нефтегазовые доходы первого полугодия, по имеющимся оценкам, существенно сократились, а дефицит превысил годовые ориентиры.

Самым красноречивым стало обращение к импорту. Один из крупнейших мировых экспортеров нефтепродуктов вынужден обсуждать закупку бензина у соседних государств: нарастают поставки из Беларуси, идут переговоры с Казахстаном о закупке порядка 50 тысяч тонн АИ-92, прорабатывается морской ввоз топлива из Азии.

Показательна и внутренняя противоречивость ситуации: Казахстан, чья нефтепереработка частично зависит от российского сырья — один из заводов работает на конденсате с российского НПЗ, остановленного после удара, — испытывает трудности с тем, чтобы в достаточном количестве удовлетворить запрос Москвы.

Россия стала одновременно источником проблемы и ее жертвой. Этот образ точнее любой статистики.

Что это говорит о войне будущего

Классическая модель экономической войны оперировала количествами: перекрыть экспорт, обрушить добычу, обнулить выручку. Та логика предполагала один решающий удар или систематическое давление на бумаге — эмбарго, санкционный список, ценовой потолок.

Новая модель, формирующаяся на наших глазах, оперирует надежностью: ее цель — не отнять ресурс, а лишить противника способности распоряжаться им предсказуемо. Поврежденную инфраструктуру можно восстановить; восстановить уверенность в том, что она будет работать завтра, гораздо труднее.

Украинская кампания против российской нефтяной инфраструктуры — не только эпизод нынешней войны. Она становится одним из первых крупных примеров того, как будет выглядеть экономическое противоборство в мире, где стратегическая цель состоит не в уничтожении ресурсов противника, а в подрыве его способности пользоваться ими предсказуемо и эффективно.

Современная война все чаще достигает своих целей не разрушением инфраструктуры, а навязанной неэффективностью, лишающей сложные экономические системы возможности работать так, как они были задуманы.

Игорь Волобуев, The Moscow Times

Вы можете поддержать сайт Charter97.org следующим образом:

РАСЧЕТНЫЙ МУЛЬТИВАЛЮТНЫЙ СЧЕТ ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ:

Название банка: Bank Millennium S.A.
Адрес: ul. Stanislawa Zaryna, 2A, 02-593, Warszawa
IBAN: PL97116022020000000216711123
SWIFT: BIGBPLPW
Название владельца счета: Fundacja “KARTA ‘97”
Назначение платежа: Darowizna na cele statutowe

Связаться с нами можно по адресу [email protected]