19 сентября 2019, четверг, 6:21
Мы в одной лодке
Рубрики

Башенный кран как символ частного сопротивления

27
Башенный кран как символ частного сопротивления
Ирина Халип

Кранов на всех белорусов не хватит. Зато на Площади место найдется каждому.

Весной, когда витебский строитель-отделочник Дмитрий Столяров влез на башенный кран возле стадиона «Динамо», требуя от своих работодателей выплатить долги по зарплате, общество реагировало по-разному. Одни восхищались отчаянным поступком парня, другие говорили: «Нельзя выплачивать ему заработанное. Ведь если заплатить – все полезут на краны».

Дмитрию заплатили. Кстати, две строительные компании должны были ему в общей сложности 90 миллионов рублей. Представляете, сколько чертовой плитки уложил этот парень, если долг составил такую сумму? Это несколько месяцев тяжелой физической работы. Даже судебное решение в его пользу было, и все равно не платили. А зачем платить? Человек – это букашка, микроб, ничто, а у фирмы есть госзаказы, прикормленные откатами чиновники в исполкоме – и что эта букашка сможет сделать против круговой поруки?

А вот смог. И после высотного протеста деньги нашлись сразу. Не было – и вдруг откуда-то материализовались. «Доброжелатели» в Интернете - конечно же, анонимные – снова завывали: ну держитесь, сейчас начнется, полезут все, кому не лень. Такого рода предупреждения появлялись в комментариях на всех сайтах, где писали про Столярова. Почему-то подозреваю, что этим комментаторам платят государственные зарплаты.

И когда 31 января Галина Игнатович взобралась на кран в Лебяжьем, требуя компенсацию за уничтожение ее дома, я подумала: сейчас начнется. И началось: «да вы посмотрите на их хибару – это счастье, что им дали шанс в квартиры с удобствами переселиться»; «пусть спасибо скажут, что им три «двушки» взамен выделили, а не на помойку выселили»; «да они ж там всех подряд прописали, чтобы урвать побольше». Эти, активные, почему-то промолчали не только о том, что женщине с пенсией в 200 рублей предлагалось делать ремонт за собственные деньги и жить в «двушке» с бывшим мужем и его новой женой. Они почему-то умолчали и о том, что в Минске утром 31 января было очень холодно и ветрено. И что холод и ветер там, на высоте башенного крана, на площадке, продуваемой всеми ветрами, многократно усиливаются. Что это вообще очень страшно – лезть на кран. И единственное, что может толкнуть немолодого человека со слабым здоровьем на такой поступок, - отчаяние. Особенно если не знаешь, что с тобой будет через 5, 10, 30 минут, через час или два. Спрыгнешь вниз? Подстрелят с земли? Спустят силой и увезут в тюрьму? Или в психушку?..

Башенный кран стал символом частного сопротивления. И пусть не беснуются в Сети тролли: все прекрасно понимают, чего стоит такое решение. Чего стоит подняться по холодным скользким перекладинам. Стоять под порывами ветра и не знать, спустишься ты оттуда или полетишь вниз. И, главное, быть готовым к любому исходу.

Я сразу вспомнила историю, случившуюся шесть лет назад в южнокорейском Пусане. Там крановщица и профсоюзная активистка Ким Джин-сук, уволенная вместе с еще четырьмя сотнями рабочих из крупной судостроительной компании, узнала, что благодаря хитроумной «оптимизации» предприятия руководители немедленно повысили себе зарплаты и получили огромные бонусы. Переговоры и суды не принесли результатов. И тогда корейская крановщица решилась на невероятный шаг: она поднялась на башенный кран и заявила, что не покинет кабину до тех пор, пока рабочих не восстановят на работе. «Нам нужны не компенсации, а рабочие места», - говорила она.

Вы не поверите, но Ким Джин-сук прожила в железной клетке на тридцатипятиметровой высоте 309 дней. Почти 11 месяцев. К счастью, у нее был телефон на солнечной батарее, и все это время она выходила на связь с миром через Твиттер. Многие рабочие за это время смирились и согласились на компенсации – они не верили в победу маленькой отчаянной женщины.

Потом Ким Джин-сук рассказывала, что за эти месяцы у нее несколько раз возникало желание сдаться или вообще броситься вниз, чтобы не признать поражение. Выжить и выстоять ей помогла солидарность. Где-то в тамошних социальных сетях появилась идея «каравана надежды». Люди понимали, что Ким Джин-сук не должна оставаться одна. И, списываясь через Интернет, организовывали поездки к тому самому крану из разных районов Южной Кореи. Просто для того, чтобы постоять внизу, покричать «мы с тобой, держись!», помахать руками и сложить пальцы буквой V. Эта солидарность вместе с личным мужеством и спасли ее.

Ким Джин-сук влезла на кран в начале января, а спустилась на землю в конце ноября, когда руководство компании капитулировало и объявило, что восстановит на работе уволенных и компенсирует им вынужденный простой и все их расходы на оплату адвокатов и судебные издержки. Крановщица победила корпорацию. Частное сопротивление оказалось сильнее, чем гигантский юридический департамент компании. Простая человеческая солидарность «каравана надежды» – дороже, чем дивиденды и бонусы.

На башню человека гонит не поиск выгоды, а отчаяние. Это понимает даже власть. Перед этим отчаянием – когда уже все равно, - режим, который плюет на человека в принципе, испытывает мистический страх. Не зря же к Галине Игнатович приехал сам начальник ГУВД Барсуков, а ее родственников на машинах с мигалками к мэру Шорцу лично на переговоры доставили. Отчаяние – это то, против чего режим бессилен. Частное сопротивление не обвинишь даже в госдеповском финансировании. Оно прозрачное и чистое, бьющее в глаза.

За неделю до протеста Галины Игнатович, 25 января на другом конце планеты, в Вашингтоне, семеро активистов «Гринпис» тоже влезли на башенный кран. Там они повесили огромное полотно с одним-единственным словом: RESIST - «сопротивляйся».

Проблема в том, что на всех белорусов строительных кранов не хватит. Зато на Площади место найдется каждому. Она бесконечна, как Вселенная.

Ирина Халип, специально для Charter97.org